США - Про дороги, «ГАИ», автомобильный ликбез и автосервис
  
  

США - Про дороги, «ГАИ», автомобильный ликбез и автосервис

Медленно ползу в автомобильной пробке по многоярусной эстакаде.

Впереди машины, сзади машины, справа машины, слева машины, подо мной машины и надо мной машины.

Вкаждой из них кто-то сидит, озабоченный своими делами, планами, мыслями и вопросом о том, когда же эта толкотня рассосется.

К счастью для всех нас, это просто час пик, никаких аварий нет и через милю черепашьего движения вдоль центра города все меняется: машины, как застоявшиеся кони, стартуют с места в карьер — Америка катит дальше...

Американец без машины — это как жизнь без любви: теоретически возможно, но представить трудно. Рассказывая о США, я уже не могу игнорировать машины — традиционный аспект в описаниях Америки; еще немного — и это будет выглядеть нарочито.

Автомобиль — основное транспортное средство в США. Именно на автомобиле осуществляется здесь львиная доля грузовых и пассажирских сухопутных перевозок. Автомобиль — один из символов Америки, воистину автомобильной державы.

Автомобиль для американца — член семьи, или деловой партнер, или верный конь, или особая игрушка, или просто транспортное средство, но это всегда неотъемлемая и существенная часть повседневных реалий, а не роскошь.

За пределами больших городов, вдали от метро и городской толкотни, американцев в основном наблюдаешь из машины и в машине, за рулем.

В провинциальной Америке нет прохожих и пешеходов (очень часто нет даже тротуаров) — есть водители. При этом разнообразие встречающихся на дорогах машин столь же велико, как и разнообразие лиц людей, которые в этих машинах разъезжают. По крайней мере, для меня.

Честно признаюсь, что не отношусь к фанатикам-автолюбителям. Я шофер: люблю ездить, провожу за рулем важную часть жизни, но не разбираюсь ни в марках машин, ни в механике. Это к тому, что, оказавшись на колесах в Америке, я воспринимаю эту сферу исключительно как потребитель и пользователь.

Когда садишься в машину и трогаешься, то оказываешься вовлеченным в сложную систему взаимоотношений с другими водителями и контролирующими все это служителями закона; ты включаешься в жизнь на дороге.

Дороги хуже, чем немецкие, но не нам, русским, это обсуждать. Дороги в Америке отличные и есть везде. Когда я думаю о богатстве США, я представляю не яхты и дворцы миллиардеров, а стоящий где-нибудь на отшибе обычный сарай, к которому ведет прекрасная асфальтовая дорога, у его ворот и заканчивающаяся.

Или прекрасные шоссе, проложенные в совершенно пустынных и ненаселенных местах. Эта деталь особенно поражает на Западе США. В восточном и центральном Орегоне, в Монтане или Вайоминге можно найти места, где на великолепных, с разметкой, двухсторонних шоссе и за неделю не встретишь ни одной души.

Дороги разных категорий составляют единую систему общей протяженностью шесть миллионов километров — с едиными стандартами, прекрасными картами и удобными понятными указателями, превращающими езду в откровенное удовольствие.

В национальной иерархии дорог доминируют интерстейты — скоростные многополосные шоссе, соединяющие разные штаты: семьдесят три тысячи километров дорог через всю страну с востока на запад и с севера на юг.

Все они поддерживаются в прекрасном состоянии и очень удобны; водитель имеет возможность не только с комфортом ехать, но и отдохнуть: на них периодически встречаются места отдыха («рэст эрии»), где в тени под деревьями вы найдете туалет, телефон, службу информации с картами и брошюрами о достопримечательностях, столы под навесами, чтобы перекусить.

Обсуждая с американцами их дороги и машины, я всегда дразню собеседников, говоря, что всем этим великолепием (как и всем прочим лучшим в США) они обязаны нам, русским.

Решая в эпоху «холодной войны» проблему стратегической безопасности населения, Америка сделала сознательный выбор в пользу частного автомобиля, правомерно заключив, что случись что, никто лучше, чем ты сам, о тебе не позаботится. А для этого пришлось подумать о хороших дорогах...

 
 
 
В Америке, сидя за рулем, очень трудно заблудиться: на подъездах ко всем спорным местам заранее все расписано в объявлениях. Сложности у новичка могут возникнуть лишь на развязках скоростных эстакад, где нельзя притормозить и подумать, куда же ехать дальше.

Хотя все относительно: некоторые американцы избегают езды по интерстейтам и большим городам. По нашим же меркам, после московской езды даже пугающий всех американцев Нью-Йорк не представляет особых проблем для водителя. Кстати, самую долгую автомобильную пробку, в которой я когда-либо застревал, мне пришлось пережить не в Америке, а в Москве, на Кремлевской набережной, — два часа. Это мой рекорд.

Комфорт во время езды связан и с тем, что американцы на дороге еще вежливее, чем обычно (лишь упомянутый Нью-Йорк является исключением: о нахрапистости его шоферов рассказывают анекдоты).

Я каждый день на поворотах расшаркиваюсь с кем-либо, доброжелательно предлагающим мне проехать первым. Рядом с домом у меня пятисторонний перекресток с мигающим красным сигналом и джентльменской очередностью подъезда к этому месту.

Честно, не могу представить, чтобы это работало в Москве. Равно как и не могу понять, каким образом пешие американцы выживают на московских улицах: в Америке машины повсюду и привычно уступают дорогу пешеходу.

Не удивительно, что московская езда шокирует американцев. Как-то несколько лет назад я впервые привез своего коллегу Чака (декана одного из колледжей нашего университета) в Россию. На выезде из Шереметьева нас сразу остановил усиленный, в связи с чеченскими событиями, патруль.

Младший лейтенант ГАИ указал на отсутствие у меня на стекле талона техосмотра, после чего мы с ним, понятное дело, уединились в милицейской машине, улаживая эту мою непростительную, можно сказать халатную, оплошность.

Оставшийся около моей машины Чак впитывал впечатления от первых пятнадцати минут пребывания в новой для себя стране, о которой он так много слышал с детства.

В этот момент бравый солдатик из того же патруля хозяйским жестом приказал остановиться шикарной БМВ, которая в ответ на это резко свернула на боковую дорогу и прибавила газу. Бравый воин, не долго думая, пальнул в ее направлении из «калашникова».

Когда, отделавшись от гаишника сорока долларами (друзья чуть не убили меня потом за развращение и без того жирующих котов — такое нарушение стоило десятку, о чем я на второй день в Москве после долгого отсутствия еще не знал), я выскочил наружу, Чак стоял с белым лицом в пяти метрах от солдатика с еще дымящимся стволом.

Поняв, что моя задача ознакомления коллеги-американца с лучшими сторонами российской действительности существенно осложнилась, я успокаивал себя тем, что после такого начала хуже уже быть не может. Как же я ошибался...

После возвращения в США в рассказах Чака эпизод со стрельбой проходил лишь как прелюдия к описанию езды на машине по Москве, апофеозом которой явился день, когда мы опаздывали на важную встречу в министерстве и я остановил левака на белом «ниссане».

Мы сели к нему далеко от метро в Теплом Стане, и я пообещал хорошие деньги, если за пятнадцать минут он нас доставит на Неглинную.

Наш молодой водитель не смутился, как и не озадачивался потом особо правилами дорожного движения: большую часть пути мы просто проехали по разделительной и встречной полосе, а один раз затерлись чуть ли не под брюхо огромному КамАЗу. Когда мы высаживались у министерства, Чак был не просто белым — его сжатые скулы отсвечивали совсем уж нездоровой зеленоватой синевой...

Правила движения требуют в США от водителей сверхвнимания к машинам с сиренами и школьным автобусам. Когда тебя обгоняют «скорая», пожарные или полиция, необходимо съехать к обочине и остановиться.

Сажающий или высаживающий детей желтый школьный автобус мигает красными огнями, проезжать мимо него в этот момент тоже нельзя ни по его, ни по встречной полосе. Более того, на всякий случай у него на остановке от переднего бампера вдоль тротуара разворачивается длинная планка, препятствующая случайному шагу пассажира на проезжую часть. Безопасность детей  — это культ в США.

 
 
 
Наблюдать публику на дорогах очень интересно. Люди ездят очень по-разному. У кого-то шикарная сияющая машина, отражающая представления владельца о его достойном месте в этой жизни.

(Если он едет с обычным или просто с гордым выражением лица — американец; если с высокомерным и пренебрежительным, как ни прискорбно об этом говорить, — почти наверняка русский. Откуда знаю? Знаю.

Ведь вы же узнаете иностранца в Москве даже по мелькнувшему в толпе затылку? Так и я здесь безошибочно узнаю соотечественников. Не говоря о том, что никого, кроме русских, здесь с золотыми фиксами не увидишь.)

Кто-то докатывает последнее на проржавевшем старикане стиля ампир пятидесятых годов. Особая статья — потрясающие меня до глубины души американские старушечки, которые лет в восемьдесят пилят себе с разрешенной скоростью, старательно держась за руль обеими руками.

Но большинство, конечно, — независимые гордые соколы. И каждый парит на своей собственной недосягаемой высоте, наслаждаясь дорогой, ездой и столь важным чувством независимости за рулем.

Но, как выясняется, даже беркут выглядит немного индюком, когда в воздухе появляется ястребиный орел...

Поэтому когда в поле зрения возникает полицейский, все это наше бравое великолепие скукоживается в своих кабинах и мы все рулим с точно указанной на дороге скоростью. В большинстве случаев это 55 миль (90 км) в час.

Почему? Потому что беседа с полицейским на дороге — не самое желанное для американца событие.

Прежде чем осветить проблему общения водителей с полицейскими, надо сказать два слова о самих полицейских. В разное время в самых разных точках США, от крыши небоскреба в Нью-Йорке до курортного захолустья в Калифорнии, раз за разом наблюдаешь, как туристы со всего света просят разрешения сфотографироваться с полицейским. Потому что «коп» — это во многом символ США.

Мне кажется, что вся национальная гордость Америки, ее самосознание, представление о мощи и могуществе, об американской мечте и обществе равных возможностей воплотились в облике рядового американского полицейского.

И дело даже не в том, что он фантастически экипирован. Начинается все с другого, более важного, — с выправки. Что бы и где бы не происходило, вы видите, что здешний полицейский (равно как любой военный, рейнджер национального парка и каждый служащий в униформе) всегда — как огурчик.

Честь мундира начинается с самого мундира. Выправка у всех безукоризненная. Здесь не увидишь стража закона в давно нечищенных ботинках и мешковатой форме, никогда не знавшей утюга.

Индивидуальное снаряжение (которое в сумме тянет на семь тысяч долларов) включает шикарную форму с многочисленными нашивками, бляхами и именной биркой; револьвер или пистолет, запасные обоймы, наручники, дубинку, фонарь, рацию, баллон со слезоточивым газом и легкий (под рубашку) бронежилет.

В мощной машине с мигалками и сиренами есть многозарядный дробовик двенадцатого калибра с укороченным прикладом, радар определения скорости, подвижная фара, рация и бортовой компьютер, позволяющий за секунды получить информацию о любом гражданине США (еще штрих к тому, что за счет своей технической обеспеченности демократическая Америка кое в чем оказывается более тоталитарной, чем многие другие страны).

Работа у полицейских опасная, здесь не может быть двух мнений, но в основном все это боевое великолепие не используется. Потому что если на дороге полицейский обратил на тебя внимание, то ты уже больше себе не принадлежишь.

Любому водителю-новичку в США я скажу так: вы можете не знать правил и знаков, вы можете оказаться за рулем без прав или даже выпивши, но вы должны помнить, что если полицейский пристроился за вами и включил мигалки, следует немедленно остановиться.

К счастью для себя, я это знал. Ценой печального опыта двух своих студентов, работавших в Штатах на стажировке, которые этого не знали. За что и расплачивались потом на полную катушку...

Когда я вспоминаю свой опыт общения с полицией, мне кажется, что машины здесь надо продавать с заводским ограничением скорости, чтобы ее в принципе нельзя было разогнать быстрее положенного.

Дело в том, что я, когда задумываюсь, еду со скоростью сто десять километров в час. Не сто, не сто двадцать, а именно сто десять. Во время такой езды я отдыхаю, ведь порой день складывается по работе так, что отдых за рулем — это единственный отдых.

Иногда я, правда, специально езжу «кататься». Это значит, что осмотревшись — не видно ли полицейских машин, — я включаю музыку погромче (не так, конечно, как некоторые подростки, когда у них в машине аж стекла наружу выгибаются от барабанного грохота) и поддаю газу. Один раз меня взяли за превышение скорости, когда я ехал задумавшись, в другой — когда «катался»...

За нарушение правил дорожного движения полицейский выписывает вам «билет». Никто не взимает штрафов на дороге и не ведет проникновенных намекающих бесед.

 
 
 
Ходят слухи, что кто-то где-то иногда берет взятки, но ни я и никто из моих знакомых (специально расспрашивал) с таким никогда не встречался. Получив билет, вы платите штраф, посылая чек или перевод по указанному адресу, либо не платите и тогда идете в назначенный день в суд и там с судьей разбираетесь в своей ситуации, после чего вам в большинстве случаев уже через суд начисляют тот же самый штраф.

Самый первый раз полицейский остановил меня поздно вечером в Теннесси за то, что я спорно проехал светофор. Просветил мне всю машину яркой фарой, подошел, держа руку на кобуре (по уставу), посмотрел права, спросил, откуда я и что здесь делаю.

Я, демонстративно держа руки на руле, бодро доложил о том, что сею разумное, доброе и вечное на американской почве и изо всех сил старательно следую закону.

Национальная моя принадлежность на него никакого впечатления не произвела (хотя в этой части штата русских вообще нет), а вот причастность к педагогической науке подействовала до смешного так же, как и на наших гаишников (что в центре Москвы, что в глубинке: «...езжай, доцент...»): он посмотрел на меня с каким-то особым выражением и отпустил.

Впервые серьезно я попался в Вирджинии через два месяца после приезда в страну. Ехал задумавшись, все было просто и понятно.

Патрульная машина со встречной линии пересекла разделительную полосу и празднично замигала позади меня разноцветными огнями.

Безукоризненно вежливый и даже улыбчивый офицер поизучал меня некоторое время, не выходя из машины, передал заранее по рации мой номер, подошел (также многообещающе держа руку на кобуре), забрал права, вернувшись в свою машину, проверил по компьютеру, что я чист (был) и выписал мне мой первый билет.

Дорожный билет — стандартный лист бумаги, на одной стороне которого заполняются разные графы про нарушителя и нарушение, а на обратной — мелким шрифтом можно на досуге почитать разное про то, что полагается таким, как вы.

Штраф у меня в тот раз был не очень большой: 24 доллара за факт нарушения, 3 доллара — за официальное прохождение бумаг и по трояку за каждую милю сверх разрешенного максимума; всего — 75 долларов.

(Один мой студент подзалетел на пять тысяч с конфискацией машины: он купил новую, особо мощную, и решил один раз ее опробовать на пределе возможного; плюс это было в Орегоне, славящемся высокими штрафами.)

На прощание офицер сказал мне, что, сэр, теперь я спокоен — вы целее будете; желаю, мол, удачного дня...

Оправдываться было бесполезно. Мелькнула, конечно, мысль как-нибудь вывернуться, но как? Сказать, что мили с километрами перепутал или мертвым прикинуться? Система работает безотказно: живи в комфорте, пока ведешь себя в рамках, но уж если что, отвечаешь сам и полностью.

Выступил — получай. Либо предупреждающий щелчок по носу, либо шлепок по одному месту, либо капитально по башке... Вот уж когда я пожалел, что мы не в Монтане (в пустой Монтане с ее огромными просторами практически за любое превышение скорости получишь так называемый снежный билет и условный штраф в пять долларов).

В суд я не пошел, сразу позвонил по указанному телефону. Писклявая девчонка проверила все по компьютеру, подтвердила точную сумму, срок ее уплаты и адрес, по которому надо прислать чек.

Подобные случаи важны тем, что запись в вашем файле мгновенно скажется на стоимости автомобильной страховки. Водить незастрахованный автомобиль в США нельзя. И страховка эта является существенной статьей расхода, сумма ее зависит от марки и возраста автомобиля, но прежде всего — от вашего водительского стажа и «послужного списка» нарушений.

Три билета могут поднять ее настолько, что вы вполне можете не потянуть это финансово, а в некоторых штатах могут и на год изъять права (законы везде разные). Ничего этого я тогда еще не знал.

В следующий раз меня остановили в Огайо, и тогда я с недоумением (почему остановили?) признался, что друзья-американцы после первого билета научили меня, что по неписанному правилу превышение скорости миль на пять прощается, вот я так и еду.

Полицейскому мое объяснение понравилось, он спросил, есть ли у меня дети (мелькнула мысль: «Неужели тюрьма?»), а потом вручил мне для них два набора «Юный гаишник» с раскрасками дорожных знаков и красивыми значками, пожелав при этом внимательнее выбирать себе друзей-советчиков... Отпустил, пожурив.

 

 
Второй билет я получил из-за стукача-шофера дальнобойного трака (грузовика) и подлой натуры полицейского, которому тот на меня настучал. Торопясь до темноты успеть с семьей в нужное место в горной Аризоне, я оказался за медленно ползущим траком на узком и пустынном до горизонта шоссе.

Естественно, пересек двойную линию и объехал его по встречной полосе. Через пару миль с боковой дорожки передо мной вырулил полицейский, притормозил, уступив мне полосу, а когда я (вопреки совету жены) поехал мимо, он зажег фонари и всучил мне билет на сотню за неправильный обгон: он, видите ли, левыми колесами не съехал с дороги, формально оставаясь на проезжей части.

И еще похвастался, что ему рассказал по радио про мой предыдущий обгон водитель трака. Забыл я тогда этого полисмена спросить, не стажировался ли он в России...

Получить два билета за нарушение правил на дороге — это не шутки. Я начал проявлять повышенную аккуратность, поставил антирадар. Все было прекрасно два года, после чего в одном из своих путешествий я однажды в семь утра, устав после нескольких часов наблюдений за птицами, решил «прокатиться»: в пустыне Невада, вдалеке от городов, шоссе само подталкивало к тому, чтобы поддать газу.

Я сел поудобнее, включил музыку погромче... Это и явилось роковой ошибкой. Я не услышал за ней истошного бибиканья антирадара и слишком поздно разглядел, что шофер, с изумлением смотрящий на меня из встречной машины, появившейся из-за холма, — полицейский.

Я не оправдывался: извинился, получил третий билет — на две сотни (благо в Неваде тарифы не самые высокие), но, пользуясь необычностью ситуации (семь утра, суббота, пустыня — что он вообще там делал, этот полицейский?), попросил неформального совета, как мне уберечься от худших возможных последствий.

Он мне и рассказал про однодневные классы для нарушителей, отсидев в которых шесть часов на занятиях, я получу взамен этого билета другой, не столь серьезный, который не заносится в центральный компьютер.

Вернувшись тогда из командировки, я сразу записался в такой класс. Благо нашлось место (классы переполнены), хотя и пришлось ехать в другой город за двести километров. Нас собралось тридцать человек.

Невзрачная тетенька неопределенного возраста, мужчина лет пятидесяти, коржавый, хриплый, усатый мужик за тридцать, я и двадцать шесть других нарушителей в возрасте от шестнадцати (официальный возраст получения прав в США) до двадцати.

Разномастные подростки — от девочек-феечек до расхристанных «крутых». Занятия проводил полицейский без формы, общавшийся с нами неформально, но без фамильярностей.

Цирк начался с самого утра. Сознавая себя преступниками и стремясь к искуплению, мы чинно сидели за столами по периметру класса (занятие проводилось в одном из местных колледжей).

Инструктор попросил нас представиться, рассказать про свое нарушение и подсчитать общие, связанные с этим нарушением, затраты всех сопричастных лиц и организаций, включая сам штраф, страховки, ущерб и пр. Мои опасения, что я — самый плохой, развеялись довольно быстро. Со своими двумя сотнями я выглядел на общем фоне даже как-то несолидно.

Семнадцатилетний парнище умудрился за год получить сорок (?!) билетов — редкий пример того, что даже столь совершенная система дает сбои. Коржавый мужик пришел в класс, будучи специально для этого на один день выпущенным из тюрьмы: поругавшись с женой, он на своем грузовике снес несколько столбов, протащив их вместе с проводами по улице, а потом слишком рьяно объяснял полицейским, что они придираются и зря его остановили.

Но больше всего мне понравилась, конечно, тоненькая нежная девушка с невинным взглядом из-под некрашенных белесых ресниц, которая вместо тормоза нажала на газ и проехала соседский дом насквозь через кухню... К счастью, смертей в наших историях не было. Учтенный в протоколах суммарный урон на тридцать человек составил один миллион восемьсот тысяч долларов...

В обеденный перерыв коржавый усатый мужик из тюряги и два подростка подошли знакомиться: усатый никогда не встречался с русскими и искренне тряс мою руку («Вечером ребята в камере не поверят!»); подростки до этого общались с приезжавшими по обмену русскими школьниками, но никогда не видели русского профессора («...и тем более в реальной жизни...»).

Через неделю после класса мне пришел солидного вида сертификат о том, что добросовестными усердными занятиями я искупил свое нарушение, мой билет аннулирован и заменен штрафом в тридцать пять долларов без записи в файл.

Так что теперь я чист — по прошествии трех лет старые нарушения списываются, давая привлекательный шанс начать автомобильную жизнь сначала.

Теперь, никогда не включая музыку громче антирадара, я всегда вовремя распознаю притаившихся в засаде полицейских — охотников за любителями быстрой езды. И пока над рулем не перестанет пищать красный огонек, еду как положено.

Имея на дорогах двести миллионов автомобилей, Америка должна держать их в надлежащей форме. Неудивительно, что авторемонтная мастерская и бензозаправка — это для США еще более обычная деталь жизни, чем, скажем, ресторан.

Автомобильный сервис и бензин есть везде. (Вспоминая не столь давние российские времена, когда, уезжая на дачу, я вез в машине с детьми еще и четыре канистры с бензином в багажнике, ощущаю на лбу холодный пот.)

На заправках — безукоризненная чистота, заправочные автоматы все чаще снабжают приспособлениями, которые не только не дают проливаться бензину, но даже засасывают назад бензиновые пары.

В ходу бензин трех категорий: 87, 89 и 91. Есть также дизельное топливо и природный газ (газ — не везде). Платить можно наличными или банковской карточкой. На каждой заправке всегда есть магазин с предметами первой необходимости.

 

 
В Орегоне вы не имеете права заправляться сами: заливать бензин может лишь работник станции. Очень неуютное ощущение — сидишь, как фон-барон... На заправке всегда можно бесплатно проверить уровень масла и подкачать компрессором колеса. Что еще? Все быстро, удобно и вежливо.

На многих заправках есть и мойки, где, кидая в автомат поочередно четвертаки, получаешь сначала воду сполоснуть машину, потом раствор шампуня, потом воду с напором смыть его, потом теплую ваксу для натирки кузова. Там же, как правило, есть мощный пылесос, чтобы почистить салон.

Это все столь обычный, повсеместный и стандартный для Америки сервис, что конспективно большего и не расскажешь. Хотя заправки — это целый мир. Можно было бы только про заправки написать целый роман.

Расписать их незаметные на первый взгляд отличия; рассказать про особую категорию доживающих свой век допотопных заправок в какой-нибудь глуши. Где, как говорят в Америке, «посреди ничего» стоит навес, под ним два проржавевших автомата, а самое примечательное — морщинистое, обветренное лицо владельца, изучающе посматривающего на тебя — неизвестно откуда появившегося и неизвестно куда уезжающего...

Вдали от цивилизации заправка часто — семейный бизнес. Как ферма, но не для коров, а для машин. В одном из таких мест на границе Орегона и Невады я разговорился с хозяином — молодым мужчиной, очень по-дружески общавшимся со своими шумными детьми и миловидной женой. Вся семья была в сборе, занимаясь какими-то мелкими делами.

Младший из троих (лет от десяти до пятнадцати) сыновей разъезжал вокруг всех нас кругами на велосипеде. Посреди пустыни я был единственным клиентом, разговор возник спонтанно и затянулся дольше обычного.

Они рассказали мне о том, что приходят в себя после прошедшего выходного, когда в этих краях была национальная конвенция рокеров, ежегодно собирающихся в северной Неваде погонять по пустынным и прямым до горизонта шоссе. За три дня хозяева заправили почти две тысячи мотоциклов. Еще головная боль — по заправке проходит граница часового пояса: едешь в одну сторону — выставляешь одно время, в другую — другое...

Спросив про мой акцент и узнав, что я из Москвы, они удивились и обрадовались, спрашивали, есть ли такие заправки в Сибири: «Сибирь ведь у вас огромная. Там везде мороз?»

Когда я рассказал, что в Сибири есть все и даже почти такая же пустыня, как здесь, они снова удивились и обрадовались: «Значит, кто-нибудь может работать там так же, как мы здесь?..» В разговоре наши жизни соприкоснулись очень легко и доброжелательно. Мне пожелали счастливого пути как-то очень по-домашнему, а мальчишки даже помахали вслед.

Автосервис как таковой включает все, что вашей душе угодно. Малюсенькие частные мастерские на один автомобиль, солидные фирмы, располагающие целой сетью мастерских в пределах крупных регионов.

Специализированные точки для ремонта и профилактики конкретных (как правило — импортных) моделей; места, где, не моргнув глазом, возьмутся чинить что угодно. Есть хозяева, гордящиеся своими традициями, качеством работы и отношениями с клиентами; есть и прохиндеи, готовые ободрать клиента, как липку, прояви тот невнимательность.

Однажды, после предварительного осмотра, мне насчитали ремонта на четыреста восемьдесят долларов, а когда я задал конкретные вопросы о возможных вариантах починки, все свелось к пятнадцати.

Уровень сервиса в техническом отношении тоже различается. Где-то за сложный ремонт не возьмутся. В мастерской, где я решаю проблемы со своим шведским «саабом», обстановка особая — здесь могут починить абсолютно все. Лозунг здесь: «Настоящий сервис не дорог. Он бесценен».

Владельцы (хоть и американцы) свысока поглядывают на прочие модели, обучая меня, не придающего большого значения автомобильным тонкостям, что «лучший способ испортить приличный автомобиль — это залить в него американское масло».

Борьба за клиента на рынке услуг такова, что во многих солидных местах на тот или иной специализированный вид сервиса вы после первого раза получаете пожизненную гарантию.

Как-то, чиркнув брюхом по острым камням на неасфальтированной горной дороге, я порвал глушитель и возвращался в город с грохотом реактивного самолета (напоминая всем вокруг, что Сааб выпускает не только автомобили, но и истребители), пробираясь к мастерской окольными улочками: за такой шум автоматически получаешь штраф пятьдесят долларов. За пятнадцать минут мне поставили новый мафлер, и это теперь уже навсегда, пока я езжу на этой машине; случись с ним что, мне поменяют его бесплатно.

В другой мастерской, куда я однажды ткнулся со спускающим, по-змеиному шипящим колесом, владелец заклеил его, вытащив из резины (никто не верит) пятнадцатисантиметровый ржавый гвоздь!

Долго рассматривая его, как будто это деталь от летающей тарелки, мастер потом протянул этот гвоздь мне: «Береги как сувенир. Такого не бывает».

 
  
  
Плюс к этому я оказался у него первым клиентом в первый день, когда он начал работу в этом месте, купив мастерскую у предыдущего владельца.

С тех пор он всегда делает мне мелкий ремонт колес бесплатно: «Сергей, ты принес мне тогда удачу!»

Но мой самый первый опыт знакомства с американским автомобильным сервисом был совершенно особым.

Это было в штате Теннесси — в понимании американцев на юге. Не будем забывать, что северная граница США почти совпадает с южной границей России, поэтому климат Америки значительно теплее, нежели наш, а уж на юге и подавно.

Но в зимнее время холода периодически скатываются из полярных широт через Канаду, проникая аж до Флориды и вызывая кратковременные гололеды и снегопады.

Это на короткий срок создает ситуацию национального стихийного бедствия, потому что центральные и южные штаты Америки к этому совершенно не приспособлены. Снегоуборочных машин, равно как и общественного транспорта, нет, жизнь оказывается парализованной полностью.

Когда в такие дни я слушаю по радио и телевидению повторяющиеся каждые десять минут сводки погоды и состояния дорог, читаемые дикторами с напряженными лицами и левитановскими интонациями, с перечислением закрытых из-за гололеда школ, колледжей и университетов в таких-то и таких-то округах; неработающих банках; отложенных заседаниях суда и парламента штата и т. д. и т. п., я каждый раз думаю об одном и том же: "Вас бы, друзья, в наши условия..."

В один из таких дней, наэлектризованных полувоенными сводками новостей и видом дорог, своей пустотой вызывающих мысль о ядерной зиме, я поехал-таки на работу, а на обратном пути ткнулся колесом в свалившийся с обрыва на дорогу острый угловатый камень, приняв его за комок мокрого снега.

Резина не выдержала, мне пришлось остановиться и поставить маленькое нестандартное запасное колесо, предназначенное в западном автомобильном мире лишь для того, чтобы доехать до ближайшей мастерской.

В ближайшей мастерской работяги курили кружком, необычным для Америки образом ничего не делая по причине полного отсутствия клиентов. Появление из густых хлопьев мокрого снега иностранца с акцентом и на иномарке вызвало нескрываемое оживление.

Мне сразу размонтировали колесо и, цокая языками, показали глубокую вмятину на диске. Без дискуссий был вынесен единогласный вердикт - отъездился.

Диска для "сааба" у них нет, но могут заказать у дилера (который сегодня из-за снега закрыт), будет стоить пару сотен. Выслушав этот не самый радостный для себя диагноз, я растерялся.

Это было на десятый день пребывания в стране, у меня не было ни опыта, ни резерва денег, ни понимания того, как еще можно решить эту проблему. Я робко спросил, нельзя ли этот обод выпрямить, на что сразу получил безоговорочно отрицательный ответ.

Осознав собственную растерянность, я понял, что терять мне нечего, вспомнил известный анекдот про марсиан, мысленно кинул шапку на земь и уверенно потребовал кувалду. Усатый механик посмотрел на меня как на больного, но принес, что я просил.

Протягивая мне инструмент, он с некоторым напряжением в голосе сказал, что мастерская ни за что ответственности не несет, что они меня предупредили, чтобы потом я не затевал в случае чего против них судебных исков: у него свидетели.

Один из молчаливо стоящих вокруг зрителей заявил, что он не хочет брать на себя даже ответственности свидетеля и вообще при таком надругательстве присутствовать, бросил окурок и ушел.

Я поправил очки, раззудился плечом, размахнулся рукой и с ядреным хеканьем врезал кувалдой три раза по шведскому металлу, разбив вдребезги традиционные американские представления о культуре автомобильного сервиса.

"Сааб" меня не подвел. За пять лет с того дня я проехал на этом ободе двести тысяч километров по горам, пустыням и побережьям всего континента.

В избранное (0) | Ссылка на статью | Просмотров: 14336 | Версия для печати

Добавить комментарий
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.