Люди и волки
Волк 
  

Люди и волки в степи

 

Согласно древней легенде, тюрки произошли от волчицы, сбежавшей от врагов на Алтай.

Она родила десять сыновей. Род размножился, через несколько поколений вышел из пещеры и покорил всю Великую Степь.

Золотая волчья голова красовалась на тюркских знаменах.

Казахи гордятся своими тюркскими корнями. На кыпчакском наречии тюркского языка они по сей день говорят. Но спросите любого казаха: кто в степи твой главный враг? И он, не задумываясь ответит:

— Касыр. Волк.

Ундрус-волчатник

Наша «хонда» бежит мимо казахского некрополя. За оградой его, прижавшись друг к другу, стоят мазары. На что же похоже оно, это кладбище? На маленький аул из каменных юрт. Аул, который никогда не кочует. Чокан Валиханов писал, что единственная архитектура казахов в европейском смысле этого слова — мавзолей, мазар.

— Вот здесь покоится мой друг Ундрус, — печально роняет мой спутник Касым Таукенов, провожая глазами кладбище. — Один из самых знаменитых волчатников Ерейментаусского района. На его счету около восьмисот волков.

— У него был спортивный мотоцикл, весь мятый, кривой, побитый, — оживляется второй спутник — Леонид Дмитриевич. — На полной скорости гнал мотоцикл, руль отпустит — и стреляет. Сколько раз вылетал...



И дополняя друг друга, они начинают рассказывать:

— Покуда он этого волка ногой не пнет, не успокоится. Руки дрожат, весь горит. Вот такой был фанатик.

— А помнишь, Касым-ака, как мы к нему в первый раз в гости пришли? — Леонид Дмитриевич поворачивается ко мне. — Касым Аппасович работал тогда первым секретарем Ерейментаусского райкома партии, и ему говорят: есть такой удивительный человек.

Мы поехали. Он увидел нас и кричит: «Заходи, заходи, заходи! Давай, Джамиля, стулья ставь, чай ставь!» — и заводит нас в зал такой. Стоит большой стол, а на столе волчья шкура... Я ладонью по шкуре провел, а он мне: бери!

— Кто бы к нему домой не пришел, он все хочет отдать. Волка убьет — отдаст. Лису убьет — отдаст. «Бери, бери, бери!» Он всем должен. А ему никто не должен. А у самого за душой ничего, кроме сундука, а в сундуке патроны, ружье, снаряжение...

— А жена? — со смехом подхватывает Леонид Дмитриевич. — Помнишь, как с нами знакомить детей привела? Их было шестнадцать душ. Стоит, называет по имени каждого и вдруг — запнулась. Что такое? Забыла! Этого помнит, этого помнит, а этот вылетел из головы. Спрашивает: мальчик, тебя как зовут? А тот тоже стоит и молчит. Растерялся.

— Тогда Джамиля говорит мужу: а ну-ка перечисли своих детей! И Ундрус тоже сплоховал... Вон село, где он жил, — Таукенов показал на окно. — Малтабар.

 

 
В стороне от дороги медленно проплывало заснеженное селение. Село как село. Каких в Казахстане, наверное, тысячи.

— Я порой даже думал: ну почему он такой? — пожимает плечами Таукенов. — Ведь шестнадцать детей! Если бы он этого волка ободрал и продал, можно же было муки купить или конфеты детям. Нет, все людям!

Отдать, отдать, отдать. Часто даже, если мы волка убивали, ему не отдавали в руки. Григорий Максимович, мой шофер, сдавал за него эту шкуру, покупал на эти деньги муку, чай, сахар, привозил Джамиле и складывал. Иначе он все равно ее кому-нибудь подарит.

— Давно он погиб? — спросил я.

— Лет уж восемь назад, — нахмурился Таукенов. — Машина сбила его. Такое несчастье... — он помолчал. И после паузы начал рассказывать: — Приехал в Малтабар какой-то русский, знакомый, что ли: «Я, говорит, своих лошадей потерял, уже несколько дней не могу найти. Ты, Ундрус, не видел ли? Ты же всегда в степи...»

— Ой, не знаю, давай я сейчас посмотрю...

А дело уже к вечеру. Солнце вот-вот должно заходить.

— Вот я сейчас на мотоцикле посмотрю, — суетился Ундрус, — там где-то какие-то лошади ходили, какой они масти? — спрашивает. Сел и поехал. И когда выскочил на асфальт павлодарской дороги, «камаз» его сбил. На раз...

— Надо было пропустить «камаз», а он торопился найти чужих лошадей. ...И вот я думаю: откуда берутся такие люди? В чем их секрет?

И сам себе отвечаю: секрет их — в гармонии с природой. Ведь он лесником был. А когда каждый день общаешься с природой, вся наша жизнь кажется такой суетой, такой мелочью. И видно, Ундрус это чувствовал. Главное — в гармонии с природой быть.
 

  
  
Друг полковника

Машина съезжает с асфальта на проселочную дорогу и начинает переваливаться по ней, как уточка.

Слева и справа степь, ровная, как стол. Сквозь снег проросли желтые былинки, которые гнутся от ветра, как сабли.

Это ковыль. Его так много, что снег кажется чуть палевым. Как будто ползем мы по рыжеватой шкуре с подшерстком из белого пуха.

Словно перед нами не степь, а громадный волк, распластавшийся по земле.

— Видите, сколько корсаков? — говорит Таукенов, показывая на дорогу. — Ночью охотились...
— На кого?

— На зайцев.

Таукенов имеет в виду степную лисицу, следы которой, петляя, цепочкой вьются по заснеженной дороге.

— А волчьих нет, — вздыхает Леонид Дмитриевич, оглядываясь за спину. Сквозь заднее стекло видно, как колеса «хонды» стирают корсачьи следы, оставляя после себя на снегу две глянцевые колеи.

— Едем к Конысу! — решает Касым Аппасович. — Он, наверно, уже нас ждет. Направо, Володя. К тому селу!

Перед тем как заехать в него, «хонда» въезжает на деревянный мост, доски которого шевелятся под колесами, как клавиши. Под мостом замерзшая река, заросли тугаев, которые поднимаются по склону вплоть до стен загонов. А за ними уже село.

— Вот они где могут быть! — говорит Леонид Дмитриевич, жадно приникая к окну машины.

Машина ползет мимо сухого бурьяна, которым густо обросли кошарники. Здесь действительно есть где укрыться волкам. А запах баранов в морозном воздухе чувствую даже я.

— Живого волка хотите посмотреть? — обращается ко мне Таукенов. — У нас тут есть полковник в отставке, Евгений Павлович. У него во дворе живет волк. Вот сейчас у Коныса спросим.

«Хонда» останавливается у сельского дома, и тут же из-за угла его появляется Коныс Алимжанов, коренастый усатый мужчина в кожаной куртке и черной вязаной шапочке на голове. Он улыбается нам, на ходу показывая на часы.

— Я уж думал, вы не приедете. Здравствуйте!

— Коныс, Евгения Павловича можно повидать? — спрашивает Таукенов.

— Полковника? — Коныс протягивает мне руку. — Он уже месяц в больнице лежит. Его волк порвал.

— Да что ты! А как?

— Полковник с охоты вернулся и бросил волков во дворе. Троих убил. А собственный волк ему в горло вцепился. Он увидел, что братьев убили, и кинулся.

— Вот, пожалуйста! Волкам верь, — обращаясь ко мне, разводит руками Таукенов. — А ведь дружили как! Евгений Павлович выходит из дома, и он за ним. Тот сядет на лавочке отдыхать, и волк рядом ложится. Близко никого не подпускал! Рычит! Руки лижет. Полковник по пьянке гармошку берет, а волк рядом садится и воет. Вместе пели... Допелись!

— И что потом с этим волком сделали?

— Полковник его застрелил. Вырвался, забежал в дом, схватил ружье и убил.

— У кошары должны быть волки, — говорит Леонид Дмитриевич. — Там бурьян густой.

— Я их на прошлой неделе взял, — засмеялся довольный Коныс. — Только выехал из села, смотрю — туда волк пошел. Я обратно домой за ружьем. Два часа дня, день короткий. Смотрю, еще три волка туда пошли. Я стреляю — промазал. А они опять в бурьян.

 
 
 
Я за ними. Обычно волк как? Когда догоняешь, они разбегаются, так? А тут смотрю: возле меня двое, сзади в бурьяне. Елки зеленые! Рядом! Правда, я выстрелил в первого, а те разбежались. Дай пойду посмотрю. Подошел, раздвигаю бурьян, — лежит, зараза.

— Не ранен? Просто лежит?

— Нет. Нормально. Убил. Лежит и смотрит. Дальше прошел, смотрю — колышется бурьян. Еще один. Елки зеленые! Метров пятьдесят, наверное. Стоит и качается. Не знает, куда бежать. А потом на меня кинулся. И поселок рядом, главное! Никогда еще такого не было.

— Голодные, — заключил Таукенов.

— Я их взял потом. Тощие-тощие. Я вот сколько охочусь, первый раз такое вижу, чтобы волки на человека шли.

— Голодные, — повторил Таукенов. — Им деваться некуда.

Охота

Едем по полю широким фронтом: в центре — мы на «уазике» Конуса по льду реки Акмырза, которая вьется вдоль тугаев, где могут скрываться волки, а слева и справа от нас, еле видные в снежной мгле, ползут наши «хонда» и «нива».

Иногда они пропадают в белых холмах. Начинается Казахский мелкосопочник. Машина переваливается, и степь машет своими крыльями — вместе с холмами, замерзшей рекой и далекими березовыми колками.

— У нас в Тимофеевке волчица появилась, — рассказывает Коныс, сидя за баранкой «уазика».

— И вот она ночью воем выводит за собой из поселка всех кобелей. И так уже дней пятнадцать-двадцать. Волчица, за ней кобели.

— Волка ее убили, — роняет Таукенов, глядя на бегущие тугаи, которые слились от скорости в дымные полосы. Он сидит рядом с Конысом, ружье между ног, а упирается дулом в брезентовый верх «уазика».

— Точно! Кто-то мне говорил, черных волчат видели, - вспоминает Коныс.

— У меня у самого такая шкура была. Помесь первого поколения. Черная, как чернобурка, но волк. Кому-то я ее подарил.

— Странно. Я слышал, что волк ненавидит собак, — пожимаю плечами я.

— Конечно! Псина есть псина, а волк есть волк. Когда охотишься на волчью стаю, волк ради волчицы охотника в сторону уводит. Берет на себя огонь. И если его убьют, волчица спаривается с кобелями.

Тоже идет на жертву. Ради спасения рода. И уже в четвертом поколении потомство выправляется. Коныс — зоотехник, пускай подтвердит. Первое поколение 50 процентов волчьей крови, второе — 75, третье — 87 с половиной, а четвертое уже все 100. Чистокровный волк.
— Вот он! — Коныс резко тормозит машину. — Волк!

 
  
  
Седую степь пересекает полоса — как дымный след от пролетевшего по небу самолета. Былинки, как солью покрытые изморозью, осыпались, потемнели и теперь выдают присутствие зверя.

— Куда же он мог побежать? — озирается Коныс, выскакивая из машины.

— Посмотри на следы, — переломив ружье, Таукенов закладывает в стволы патроны.

— Снега мало, — разглядывает полосу Коныс. — Следов не видно.

В километре от нас — грязное пятно тугаев. Это озеро. Дымный след от пробежавшего зверя уводит как раз туда. Или оттуда?

— Поехали к озеру! — решает Таукенов. — Он там.

Медленно приближаемся на «уазике» к круглому озеру, сплошь заросшему тугаем. Это даже уже не озеро, а скорей небольшое болотце. В центре, как чистое блюдечко, лед. Коныс выскакивает из машины и, держа над головой ружье, входит в заросли. Ветки ему до плеч. Поверх веток плывет его черная шапочка, а над ней ружье.

— Смотри, осторожней! Он может кинуться! — басит Таукенов вслед.

Мы медленно объезжаем озеро на «уазике». Таукенов сидит за рулем. Я наблюдаю за Конысом. Вот он вышел на лед. Огляделся. Вскинул ружье. Сейчас грянет выстрел! Но Коныс опускает ствол.

— В чем дело? — кричит Таукенов, открыв дверцу.

— Заяц! — смеется Коныс и идет к машине. — Я даже не стал стрелять.

— Касым-ака, а вы помните, как мы здесь двух волков взяли? — вспоминает он, подходя. — Вот так же увидели след — и за ним! И Ундрус тогда с нами был. А волк из оврага выскочил — и в степь! А Ундрус, смотрю — уже на крышу лезет! Мы кричим: ты куда? А он ничего не слышит...
— Он когда волка видел, сознание от возбуждения терял, — улыбаясь, сказал Таукенов.

— Тут я сзади стреляю, волк падает. Но живой еще. Я ему в зад попал. Подъезжаем, Ундрус из машины кидается прямо на него. С ножом! А в это время другой волк из кустов выскакивает. И Ундруса за валенок! — хохочет он. — Ундрус давай кричать.

И вы, Касым-ака, этого второго волка застрелили. Помните? А потом я ножом ему пасть открыл... Прокусил Ундрусу икроножные мышцы.

— Он потом, бедный, долго хромал, — покачал головой Таукенов.

— И чего это волки здесь рыскают? — пожимает плечами Коныс.

— Калий здесь. Очень полезная вещь, — говорит Таукенов. — Вот они в Тимофеевке твою кобылу сожрут и бегут прямо сюда.

Им тоже соль нужна.

В избранное (0) | Ссылка на статью | Просмотров: 13972 | Версия для печати

Добавить комментарий
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.